Все мужчины думают, что они прекрасно разбираются в женской психологии. А не ошибаетесь ли вы, дорогие мужчины? Предлагаем сравнить свое мнение с результатами теста.
Внимательно прочитайте вопросы, выберите ответы, наиболее близкие вашим взглядам.
Согласно тесту, оказывается, моё знание души женщины и способность ее понять очень высоки. Я отношусь к женщинам, как к партнерам, не уничижая их достоинств или проявляя чувство превосходства над ними. В отношении к женщине я не руководствуюсь старыми методами и предрассудками, которые осложнили жизнь не одному мужчине. Я сам эмоционален и толерантен. Люблю женщин, охотно бываю в их обществе, и они платят мне тем же. Если моя партнерша так же понимает мужчин, моя жизнь должна быть полна успехов и счастья.
Звезды над Самаркандом. Книга первая. Хромой Тимур
автора Сергей Петрович
Бородин
Книга Сергея Бородина -
эпопея "Звезды над Самаркандом" - посвящена так называемой
"эпохе Тимура", в центре повествования - образ "Железного
хромца", талантливого полководца и дальновидного политика, жестокого
завоевателя, покорителя земель и поработителя народов. "Звезды над
Самаркандом" - книга о народе - творце истории, о дружбе патриотов -
"хозяев своей земли", о героическом сопротивлении народов жестоким
поработителям. Страницы романа живо рисуют колоритные картины средневекового Востока
во всех его социальных разрезах - от царского дворца до хижины ремесленника, от
юрт кочевого воинского стана до крестьянской лачуги, от суровой кельи поэта до
шумных, пестрых базаров. Своеобразен сочный и выразительный язык романа.
Психологически тонко обрисованы герои книги (и исторические лица и персонажи),
рожденные фантазией автора. Глубокое научное знание эпохи и большой дар
художника помогли романисту создать это исторически достоверное, яркое,
увлекательное повествование о странах Востока XIV века. В первую книгу "Хромой
Тимур" вошли две части: "Год 1399-й" и "Султания".
Тетралогия «Звёзды над Самаркандом» Книга Первая «Хромой Тимур» Год выпуска: 2016 Автор: С.П.Бородин Исполнитель: Джахангир Абдуллаев Жанр: роман, исторический роман Язык: русский Тип: аудиокнига Аудио кодек: MP3 Битрейт аудио: 192 kbps
Аннотация
Это история о Тамерлане, самом жестоком из полководцев, известных миру. Жажда власти горела в его сердце и укрепляла в решимости подчинять всех и вся своей воле, никто не мог рассчитывать на снисхождение. Великий воин, прозванный Хромым Тимуром, был могущественным политиком не только на полях сражений. В своей столице Самарканде он был ловким купцом и талантливым градостроителем. Внутри расшитых золотом шатров — мудрым отцом и дедом среди интриг многочисленных наследников. «Все пространство Мира должно принадлежать лишь одному царю» — так звучало правило его жизни и основной закон легендарной империи Тамерлана.
Книга первая. ХРОМОЙ ТИМУР. Написана в 1953–1954 гг.
Аннотация
Роман-трилогия «Звезды над Самаркандом» Сергея Бородина явился плодом глубокого изучения автором истории, быта и нравов народов Востока. Герой романа Хромой Тимур, один из жесточайших в истории человечества завоевателей, звался повелителем Вселенной. Жизнь его, полная напряженных событий, оставила глубокий след в истории как Средней Азии, так и многих других стран. Действие романа развивается на широком историческом фоне. Тимур-Тамерлан разгромил ордынские полчища, превратил в развалины крепости многих государств, захватил города Индии и Ирана. Молодое Российское государство, пожиная плоды славной победы Дмитрия Донского на Куликовом ноле, уверенно крепло в эти годы.
Книга первая
ХРОМОЙ ТИМУР
Прозван бысть Темирь-Аксак, — Темирь бо зоветься татарским языком железо, Аксак же — хромец, и тако толкуется — «железный хромец», яко от вещи и от дел имя приял.
Никоновская летопись
Часть первая ГОД 1399-й
Первая глава САД
Темна, тепла самаркандская ночь.
Листва ночного сада черна. Тьма под деревьями подобна спекшейся крови.
Над мраком сада сияет серебряное небо, и тонкая струя ручья отсвечивает в ответ небесным светилам, постукивая камушками дна, словно перебирая перламутровые зерна нескончаемых четок.
Тишину в саду строго велено блюсти до утра: в этом саду спит Повелитель Мира.
Старый Тимур вернулся домой из победоносного похода. В растоптанной Индии еще не осела пыль, поднятая копытами его конницы, еще идут сюда караваны, груженные несметной добычей, идут слоны и табуны коней, идут раненые по длинным дорогам через горы, пустыни, мимо могил и развалин.
В старом густом саду на окраине Самарканда, на ореховом полу, у двери, раскрытой в сад, на стопе стеганых одеял спит Тимур один, хмуро вдыхая прохладу родины.
А под деревьями, у ручья, в распахнутом шелковом шатре спит старая жена повелителя Сарай-Мульк-ханым.
Старая, седая, почерневшая на ветру и зное бесчисленных дорог, всюду побывала она, волочась за ним по его воле. Видывала битвы и зарева в песках Хорезма, когда муж приказал срыть с лица земли дерзкий город Ургенч, срыть Ургенч, посмевший укрыть лживого Хусейна Суфи. Терпела морозы и метели, когда муж пошел помочь Тохтамышу сесть над Золотой Ордой. Нежилась под сенью садов Шираза, где зрели сладостные, невиданные плоды. Опасливо глядела на зеленую ширь Каспийского моря, когда шли поворошить Азербайджан, где на серебряных блюдах подавали ей тяжелых осетров, отваренных в меду с красным перцем. Дивилась высоте гор и чистым потокам в тесноте Грузинской земли, где ей понравилось темное мясо туров, печенное на углях. Пила густое, как черная смола, и нежное, как молоко, вино Армении, когда ветер, благоухающий розами, раздувал края ее шатра, стоявшего на склоне багровой каменистой, бесплодной земли.
Старшая из жен, лишь изредка, издали видела она длинного, хромого мужа, не желавшего ходить без нее в походы и в походах не желавшего ходить к ней. Видела она много рек, но просторнее и страшней Аму нигде нет. Видела пустыни Афганистана и дворцы Кабула, куда свозили к ней сокровища из растерзанной Индии. Он свирепствовал там, далеко от нее, но день изо дня являлись от него гонцы справиться о ее здоровье и вручить столь редкостные подарки, каких не видывала она и во сне. Но на что ни глядела, чему ни дивилась, чем ни тешилась, милее самаркандских садов места на земле нет.
И вот спит она крепко, дыша запахом сырой глины, по которому тосковала во всякой иной стране.
Но семилетний мальчик рядом с ней не спит.
Он лежит возле бабушки, откинув голову на худенькие запрокинутые руки, и глядит в небо. А в небе, между черными крыльями ветвей, вспыхивают звезды, меркнут, трепещут, то будто на краю ветвей, то будто в непонятном далеке. И если они далеки, — велики, а если на краю ветвей, — подобны огненным бабочкам.
На широких коврах вокруг шатра спят бабушкины рабыни — персиянки, армянки; спят, не смея и во сне вольно вздохнуть, лишь звякнут спросонок браслетом ли о браслет, серьгой ли об ожерелье.
Мальчик смотрит в серебряную бездну небес, дивясь сочетаниям созвездий. Темен и тих сад.
Неслышно несут свой караул воины; ходят, сопровождаемые огромными степными псами; ходят неслышные, невидимые. Да в дальнем конце, едва просвечивая из-за деревьев, горит костер.
Там, у суровых резных ворот, стражи, сменившись с караула, над углями пекут печенку, а на огне, в широком котле, варят просяную бузу.
На старом ковре сидит начальник караула Кыйшик; он в походах умеет прибрать к рукам все, до чего бы ни дотянулись руки. А до чего руки не дотянутся, дотягивается мечом.
Позевывая, нежится на шерстяном чекмене неразговорчивый Дангаса, готовый слушать сквозь дремоту любой разговор, лишь бы самому не говорить.
Каменным лбом повернулся к огню Дагал, с достоинством крутя между пальцами длинный свисающий ус.
Но быстроглазому Аяру не сидится. То он возится у очага, то, присаживаясь на корточки, вмешивается в разговор. Днем он прискакал из Бухары, гонцом от правителя города, и теперь, как и эти, отслужившие караул воины, свободен на всю ночь и на весь последующий день.
Аяр носит бороду, но она так редка, что ее и не видно на изъеденном оспой подбородке. Лишь ладонь порой тревожно касается подбородка: не растрепалась ли борода.
Огонь временами разгорается жарче. Багряные отблески вспыхивают то на позолоченных скобах грузных ворот, то на медных бляхах, вбитых в резное твердое дерево, то на острых шлемах Кыйшика и Дагала, на стальных наручьях Аяра, на золотой серьге дремлющего Дангасы.
Разговаривая негромко, стража поглядывает — то нетерпеливо на котел, то несмело в темноту сада: туда, под сень деревьев, не велено ходить никому, — там, скрытый тьмой и тишиной, отдыхает их повелитель. Каждому доводилось видывать его издали и вблизи — в толчее битвы либо в дыму пожаров, по его слову убивать или рушить, умирать или грабить, лицезреть его гнев на врагов и досаду его, если вопли покоренных народов ему мешали. Но видеть его в этом саду не смел никто из воинов: здесь он отдыхал от войн.
Дымок костра, ударяясь о закопченную стену, розоватым туманом расплывался между деревьями, и сад казался за дымом еще глуше, как глубина моря.
Разговаривали негромко, чтобы слышать малейший шорох из сада. Неподвижно, сторожко лежали псы, большие, свирепые, с круглыми ушами, обрезанными, чтобы слух их был чутче, с хвостами, обрубленными, чтобы шаг их был легче. Но и глаза псов тревожно косились на шелесты и лепеты листьев, мешавших слушать сад.
Кыйшик ворчливо припоминал богатства и диковины, пограбленные не им. Сокровища Индии, языческие древние храмы, где со стен свисали покрывала, расшитые жемчугами и рубинами, где высились идолы, выплавленные из красного золота, а самоцветные каменья и алмазы сияли на щеках, на лбу, на ладонях, на запястьях идолов. Стены, изукрашенные каменными изваяниями птиц, зверей и нагих бесстыдниц, окаменевших в танце в одних лишь браслетах на щиколотках. Живых людей некогда было разглядывать, — золото блистало на женщинах, на мужчинах, на детях…
Крутя ус, Дагал презрительно сплюнул:
— Жалкий народ, — не искал жалости!
Но Аяр, глянув сквозь улыбку строгим карим глазом, не согласился:
— Кто не ищет жалости, не жалок, а страшен; с тем берегись!
Кыйшик, начальник караула, посмотрел на Аяра удивленно:
— Не нам ли страшен?
Если б Аяр не был испытанным гонцом, — а в гонцы отбирались лишь самые бесстрашные, самые верные и самые сообразительные из воинов, воины, за которых поручался кто-нибудь из самых сильных людей, — Кыйшик заподозрил бы, что Аяр в Индии оробел. Но Аяру почудилось в удивлении Кыйшика недоверие к смелости его, и он скрыл свою обиду усмешкой:
— Не каждому дано сердце льва! Вам дано, а из нас кому равняться с вами? Кому? — в недоумении поднял брови Аяр.
Дагалу показалось, что Аяр заискивает перед начальником караула, и он взглянул на Аяра презрительно из-под своего плоского, тяжелого лба. Но Аяр пренебрег этим взглядом, досказав:
— Если б не шли вперед львы, за кем бы плелись остальные? А? За кем?
— А мы тогда и не пошли б! — неожиданно проговорился Дангаса.
Дагал удивился:
— А сокровища так и остались бы у язычников?
Кыйшик рассердился:
— Что ты! Зачем? Нам самим надо!
Дангаса на своем чекмене вздохнул:
— А помногу ли нам досталось?
Кыйшик грозно приподнялся:
— Как? Как ты сказал?
— Я-то?.. — встревожился Дангаса.
Но Аяр выручил его:
— Он не сказал. Он спросил.
— То-то!
Замолчали, глядя в огонь: кому охота перечить начальнику, — с врагом не церемонились, но своих начальников волновать не смели, за этим строго следил Тимур.
Молчали, глядя в огонь.
Виделись им в огне недавние видения иной страны. На деревьях — то тяжелые плотные листья, то легкая, перистая листва. Цветы большие и лоснящиеся, как медные щиты. Идольские храмы, облепленные причудливыми изваяниями. Костяные троны, изукрашенные резьбой и золотыми кружевами. Горячие лошади, накрытые ковровыми чепраками, седлами красных и зеленых сафьянов, тисненных золотом. Слоны огромные, как горы, послушные, как телята, слоны с беседками на спинах, а в узорных беседках, за прозрачными занавесками, такие…
— Много ходили по земле, а этакого не видывали! — ответил своим раздумьям Дагал.
— Еще поглядим! — неторопливо сказал Дангаса.
— Ну? — усомнился Дагал.
— Разве он успокоится? Опять нас поведет.
— Куда?
— Он знает, где лежит золото. За тысячи верст видит. Он знает, как его брать.
— Думаешь, пойдет?
Дангаса, развалившись на своем чекмене, ответил твердо:
— Пойдет! Глаза-то у всех одинаковы: на свое радуются, на чужое зарятся.
Кыйшик забеспокоился, нет ли дерзости в таких словах:
— Прыток ты! Пойди-ка к сотнику, скажи: «Пора со двора!» А он тебе: «Ладно. Спасибо, брат! Без тебя не догадался б, в поход не собрался б!»
Все поняли: такой разговор опасен, — сотника учить кто дерзнет!
Аяр усмехнулся, пропустив бороду под ладонью:
— Дело воина блистать мечом, а не языком.
Дангаса смолчал, но обиделся: никогда он не мешает другим говорить, а самому случилось слово сказать, каждый норовит прицепиться.
Опять неподвижными глазами уставились в огонь.
Опять виделись им в огне недавние дни в Индии.
Как трещали шелка, когда их сдирали со стен храмов вместе с написанными на них богопротивными изображениями; как, будто зерна, сыпались в медные кувшины самоцветные камни и алмазы; как рушились разукрашенные идолами, как живыми, стены храмов, — рушились во славу аллаха, ибо Тимур повелел не щадить идольских притонов и кумирен, противных исламу и слугам его. Как вопили женскими голосами языческие жрецы, видя поругание своих святынь, бородатые, а хилые, как старухи. Как женщины кидались на воинов Тимура, пытаясь ножами, иглами, ногтями, зубами дорваться до горла. Даже под мечами корчась, призывали гнев своих будд на помощь. Дети, прыткие как обезьяны, со стен, с деревьев, из расщелин в развалинах то камнем, то осколком стены, то хоть обломком дерева изловчались кидать в непобедимых воинов Тимура. Схваченные не смирялись, вгрызались зубами в руки, не ждали жалости, не просили милости.
Буза закипала в котле.
Виделись города Индии не такими, какими их брали, а какими покинули. Осколки изукрашенных стен на дорогах. Обгорелые, черные костяки садов, потравленные до голой земли поля. А земля плодородная, добрая: воды много! Но покрыли ту землю не зернами, а трупами, смрадом от гниющих тел; лежали на земле старые, молодые, женщины, дети, — не трупы воинов, воины полегли прежде, при защите городов, — трупы простого народа, который хоть и за меч не брался, но и в плен не шел, — строптивый, скрытный, непокорный, не желавший открывать своих знаний, скрывавший свои ремесла и уменье, негодный для рабства народ.
Сто тысяч пленников согнали там в одно место, чтобы гнать их дальше, к себе в Самарканд. Сто тысяч ремесленников, художников, зодчих, разных дел умельцев, сто тысяч самых искусных людей Индии, из которых ни один не хотел сознаться, в каком ремесле искусен, в какой науке славен, в каком деле силен. Нелегко было опознать мастеров во множестве прочих людей, но опознали, отобрали, собрали их по всем городам и трущобам Индии, погнали в одно место. Они шли, не поднимая голов, глядя лишь в землю, не говоря ни слова, не прося ни воды, ни хлеба, с опущенными руками, шатаясь от усталости и голода, шли, опустив глаза, не глядя на победителей, — будто столь мерзок был вид у непобедимого, бесстрашного воинства Тимура! А когда поставили их всех вместе в просторной иссохшей котловине, он сам приехал взглянуть на них. Но и на него ни один не поднял глаз, но и перед ним ни один не заговорил; сто тысяч их стояло бессильных от дороги, ран, голода, и вокруг такая нависла тишина, будто не сто тысяч людей было здесь, а мертвая, вытоптанная земля Индии. И Тимур спросил:
Тогда сто тысяч людей, связанных, посиневших от слабости, вдруг начали поднимать головы, и взгляды их, встречая его взгляд, не трепетали, все они прямо, свободно, бесстрашно смотрели ему в глаза. И Победителю Мира стало страшно.
Тимур так круто поворотил коня, что конь присел.
— Всех убить надо! — прохрипел Тимур и поскакал прочь.
Не потупляя глаз, не отодвигаясь, не заслоняясь, молча смотрели они на ножи и сабли хлынувшей на них конницы.
Аяр встал вытащить головни из-под бузы, чтоб не так шибко кипело. Он любил возиться и стряпать возле огня: дни Аяра проходили в седле, ночи на случайных ночлегах, и давно родным очагом казался Аяру огонек под котлом, где бы ни довелось его развести — в углу ли постоялого двора, в пустой ли необозримой степи.
Виделся воинам в жарких углях возвратный поход через пустыню, раскаленную добела, где приходилось ноги коней обвертывать мокрыми тряпками, чтоб не полопались копыта. Виделись такие же, как эта, ночи, когда стояло войско на левом берегу реки, ожидая своего череда переправляться домой, когда пели соловьи в зарослях маслин и в кустарниках, силясь заглушить ржанье несметных лошадей и голоса неисчислимых воинств Тимура! Когда от края до края земли горели костры, застилая на сотню верст небеса тяжелым жирным дымом.
Вдруг стража замерла, глядя в сад остекленевшими глазами, затаив дыхание: из-под деревьев неслышно, будто не по земле ступая, а по воздуху, шел к ним ребенок в тонких шелковых зеленых штанах, в полупрозрачной алой рубахе до колен, в белой тюбетейке на голове.
Отсветы костра струились, будто стекая с алого шелка его рубахи.
Лицо его было бледно, а глаза смело, прямо, пристально смотрели в глаза воинов.
Ребенок шел к ним, а псы лежали неподвижно, прижав к земле головы и не сводя с него глаз.
Воины не смели шелохнуться, не понимая — въявь ли видят перед собой это дитя, кажущееся прозрачным в его легкой одежде.
Лишь Кыйшик упруго вскочил на ноги, будто прыгнул в седло, и, почтительно прижав к груди руки, склонился:
— Привет и послушание царевичу!
И Мухаммед-Тарагай, внук Тимура, сын Шахруха, семилетний мальчик, поднятый с постели бессонницей, на покорный привет старого дедушкиного воина ответил благосклонным приветом.
Мгновенье он постоял молча.
Стражи застыли перед ним вокруг истертого, грязного ковра. Оружие их лежало по краям ковра. В котле клокотала буза.
Аяр замер возле котла, не смея шевельнуть рукой, протянутой к головне.
Легко скинув вытканные золотом кабульские туфли, узенькими босыми ногами мальчик ступил на заскорузлый ковер и сел.
Тогда и воины, подобравшись, сели вокруг.
Царевич повернулся к Дагалу, самому рослому и мощному из всех:
— Звезды…
— Да, да?.. — не понял Дагал, куда показывает царевич.
— Можно их взять руками?
Воин, тысячи верст прошедший из края в край по земле, десятки городов рушивший, сотни людей изничтоживший, сам стерпевший несчетное число ран, переспросил:.
— Звезды-то?..
— Да. Можно их взять руками?
Немало добра отнято у поверженных людей этими вот руками: бывало и золото, случались и алмазы. Но Дагал беспомощно и сокрушенно глянул на свои мускулистые, черные ладони:
— Не доводилось!
— А достать их?
Никому из воинов не случалось думать, далеко ли до звезд. В долгие дороги, в дальние страны хаживали, но о богатствах, ожидавших их в конце пути, знал лишь один человек — их повелитель. Но Тимур водил их по земным дорогам: неужто этому царевичу земных алмазов мало, неужто этот поведет свои воинства за самими звездами?
Воины смотрели на него опасливо и покорно: что ж, если настанет его время, если он поведет, пойдут: может, там-то и хватит каждому вволю и алмазов, и всего прочего.
Кыйшик ответил осторожно:
— Достать? На то воля великого амира. Прикажет — пойдем.
— А если с дерева? Влезть на самое высокое… На старый чинар! Оттуда достанешь?
Может, он их испытывает? Может, в словах его притча? Может, надо так отвечать, как в сказке: верно ответишь, и за то сразу перед тобой — счастье на всю жизнь.
Неожиданно ответил молчаливый Дангаса:
— Нет, они не на дереве.
— А стрела до них долетит?
— Может, из большого лука? Да ведь большой лук не здесь, большие луки все там.
Дангаса махнул рукой в сторону, где за тьмой, за холмами, за десяток верст отсюда стоял воинский стан.
Нет, от них не добьешься ответа! Царевич задумчиво посидел, пытаясь острым ноготком сколупнуть с ковра черное засохшее пятно. Повременил, задумчиво разглядывая, как синий язык огня лижет черное брюхо котла: Аяр позабыл вытащить из-под котла головню.
Наконец он встал и в раздумье остановился возле своих туфель с золотыми носами, круто загнутыми назад.
Аяр, ловко схватив одной рукой туфли, другой рукой охватил колени царевича и понес его в глубь запретного сада. Собаки бежали рядом, и тут выяснилось, что этим псам сад хорошо знаком, — незаметно от воинов они бегали сюда лакомиться объедками, и у царевича были даже имена для каждой из них.
Сарай-Мульк-ханым в тревоге уже стояла среди своих одеял, а рабыни переспрашивали одна другую, не видал ли кто-нибудь, куда мог уйти царевич Мухаммед-Тарагай. Но ужас перед карами, ожидавшими их за беспечный сон, еще не успел их обуять: воин вынес мальчика из-под деревьев и, не смея приблизиться, осторожно опустил его на землю. Аяр замер, ожидая слов грозной, бездумной, безжалостной, не знающей удержу своей воле старшей жены Тимура.
Но она сама так была напугана исчезновением внука, так ясно представила гнев повелителя, если б с мальчиком случилась беда, что радость, когда она увидела ребенка, переполнила ее.
— Нашлась пропажа?
Она сама подошла к воину, сама расспросила — где был ее внук, что говорил, что ему говорили.
От воина крепко пахло потом, конским и человеческим, кожей и особым, острым запахом людей, долго носивших железное оружие; голова от этих запахов у царевича кружилась, пока воин его нес.
Но теперь он не отходил от воина, слушая слова бабушки, и с удивлением заметил: она добродушно кивнула воину. Такой милости не удостаивались от нее даже самые знатные из дедушкиных людей.
Она обняла мальчика за плечи и отвела к одеялам:
— Отвернись-ка лицом от звезд. Спи-ка, спи!
Понемногу улеглись и служанки.
И снова сад затих.
* * *
Едва солнце коснулось вершин сада и золотисто-розовый луч поскользнулся на лазоревом куполе дворца, от повелителя пришли звать царевича.
Мальчик опустился возле ручья на корточки; китаянки, служившие ему, лили на его ладони теплую воду из серебряного кувшина, украшенного зернами бирюзы.
Умываясь, мальчик читал давно знакомую, отчеканенную на ручке кувшина надпись:
«Мухаммед Бухари».
«Значит, бухарца, чеканившего этот кувшин, авали тоже Мухаммедом… Зачем позвал дедушка?»
Было еще очень рано.
Но двор перед дворцом уже успели полить и подмести.
Павлины то, пригнувшись, перебегали через двор, то, воскликнув что-то кошачьими голосами, распускали радужные лучи длинных синих хвостов.
Вдоль галереи, в тени стройных, как стрелы, мраморных серых столбов, уже толпились придворные в затканных золотом алых, синих, зеленых шелковых, бархатных широких халатах, ожидая, когда повелитель вспомнит о них. Нежные, расшитые золотом или жемчугом чалмы, белые, розовые, голубые, зеленые; шапки из русских седых бобров или розово-дымчатых соболей; высокие тюбетеи изощренной красоты; тихий шелест тканей и мягких сапог; воздух, полный благовоний, добытых в дальней Смирне, в горячем Египте, на базарах Багдада или в руинах Индии, — все здесь смешалось в единое сияние, благоухание, трепет.
И едва в галерее появился царевич, предшествуемый посланным от повелителя, все замерли, и каждые встретил мальчика благоговейным поклоном, а он, никому из них не отвечая в отдельности, прошел мимо по всей длинной галерее с поднятой головой, ни на кого не глядя, но с прижатой к сердцу рукой в знак общего к ним всем своего благоволения.
Тридцать шесть столбов по четыре шага между каждым — длинный путь, когда так плотно один к другому толпятся и кланяются ему могущественнейшие, знатнейшие, властнейшие люди мира от низовьев Волги до Тигра-реки, от льдов Енисея до реки Инда.
И кто знает, может, прихоть либо причуда этого внука для Тимура окажется милей многолетних заслуг и подвигов любого из вельмож царства.
Но ребенок прошел свой длинный путь, ни одному из сотни склонившихся ничем не выразив ни гнева, ни милости.
Лишь когда резная, темная, украшенная перламутром дверь закрылась за царевичем, все эти надменные, спесивые, самодовольные, бесстрашные в выносливые люди снова ожили и снова негромко заговорили между собой.
А мальчик кинулся бегом из залы в залу, обогнав посланного, то подпрыгивая на одной ноге, то, как козленок, скача боком, пока не достиг невысокой дверцы.
За ней, на чинаровом полу, у двери, распахнутой в сад, на маленьком ковре сидел длинный, сухощавый старик в черном, обшитом зеленой каймой халате. Темное, почти черное, с медным отливом, его сухое лицо повернулось к мальчику, и глаза — быстрые, пристальные, молодые — зорко пробежали по всему маленькому, легкому, любимому облику внука.
— Встал?
Мальчик стоял, склонившись в почтительном поклоне.
— Сядь!
Когда на краю того же тесного коврика мальчик сел, поджав ноги, дед протянул ему китайскую фарфоровую чашку крепкого летнего кумыса:
— Пей!
— Благодарствую, дедушка!
Внук не успел сделать и двух глотков, Тимур спросил:
— У тебя бессонница?
Глоток комком застрял в горле мальчика, но рука не дрогнула, и он спокойно поставил чашку на коврик:
— Редко.
— Люди спят, а ты гоняешься по саду за пустыми вопросами… Как за ночными бабочками!
— Не за вопросами, а за ответами, дедушка.
— Надо у меня спрашивать.
— Вы тоже спали, дедушка.
— Мы не в походе. Дождись, пока встану. Не тебе людей надо спрашивать. Тебя люди должны спрашивать. Мой внук ты. Понял?
Откуда он узнал об этой ночной прогулке? Откуда он все узнает? Он всегда знает все раньше всех!
— Хотелось поскорее узнать, дедушка.
— Как брать звезды руками?
— Да. Это.
— Я сам скажу. Слушай…
Но дед задумался, прежде чем сказать, и, видно, какая-то неожиданная мысль или какое-то воспоминание рассердило его:
— Звезды хороши, когда ты преследуешь врага. Они никуда не годятся, когда тебя преследует враг. Понял?
Мальчик взглянул лукаво:
— А разве вас можно преследовать?
— А разве нет? — улыбнулся Тимур.
Он редко улыбался. Мальчик взглянул смелей:
— Чтобы преследовать, надо, чтоб вы убегали. А разве вы можете убегать?
— Бегать я перестал с тех пор, как мне перебили ногу. Но с тех пор как правая рука у меня отсохла, никто не вырывался из моих рук. До того я бегал, а меня ловили. А я тогда был намного старше тебя. Мне уже было лет… двадцать пять тогда.
Редко дед говорил кому-нибудь так просто о своих былых делах. В них очень много было такого, о чем незачем вспоминать Повелителю Мира. Ведь уже не было никого во всем мире, кто мог бы тягаться силой и могуществом с этим длинным, как тень, сухим, больным, сухоруким, хромым стариком.
Он поднял с коврика ту же плоскую, разрисованную синим узором чашку и глотнул кумыса.
— Звезды?.. Звезды, мальчик, надо брать на земле. Их добывают с мечом в руках. Руке надо быть крепкой. Крепче железа. Пускай меч переломится, а руке нельзя ломаться: в руке надо держать всех, кого ни встретишь, — и тех, что идут с тобой, и тех, что бегут от тебя, а тех, что вздумают становиться против, тут же давить, сразу! Тогда все, чего пожелаешь, все возьмешь. А человеку много надо. У человека во всем нужда. Нуждами кормится сила, как конь травой. Сила! Вот какую звезду надо держать в руке. Тогда все звезды будут у тебя вод ногами; какую вздумаешь, ту и возьмешь. Понял? Всегда это помни. Понял?
Он отпил еще несколько глотков кумыса, разглядывая бледное длинное лицо мальчика с пухлыми губами.
— Когда бываете с нами вы, всегда хорошо, дедушка.
«Еще слишком ребенок!» — подумал Тимур и сказал:
— Скоро приедут послы. Ступай одевайся.
Мальчик спрыгнул прямо в сад и пошел под деревьями, не подозревая, что дедушка по-прежнему пытливо смотрит ему вслед.
Вспугнув павлинов, он прошел к другому дворцу. Там расположился в нарядных залах и комнатах пышный гарем деда. Там жили и его младшие внуки, по обычаю отнятые от матерей и отданные на воспитание бабкам. Но бабки старшие жены Тимура — получали на воспитание не родных своих внуков: родные им внуки воспитывались другими женами Тимура. Он считал, что родные бабушки, как и родные матери, вырастят ему балованных, изнеженных царевичей, а ему нужны были твердые, смелые, будущие повелители необозримого царства.
Однако растившую его Сарай-Мульк-ханым мальчик звал бабушкой и любил ее. А бабушка стремилась вырастить такого царевича, чтобы, выросши, он всех своих братьев затмил удалью и умом.
Так старухи щеголяли друг перед другом внуками, как давно когда-то щеголяли они одна перед другой станом, лицом, нарядами и властью над сердцем повелителя.
Здравствуйте. Сегодня я представлю на ваш суд три работы
Шахноз Абдуллаевой, узбекской художницы, а именно:
1) «Биби-Ханым в садах Тимура». Картина написана темперными и масляными красками на
холсте.
Обратимся к первой картине — «Биби-Ханым в садах Тимура». Биби-Ханум или Сарай Мульк Ханум, жившая в 14-15 вв. имела титул Великой Императрицы империи Тимуридов также была главной супругой Тамерлана — турко-монгольского завоевателя и основателя империи Тимуридов в Персии и Средней Азии, а также первого правителя династии Тимуридов. По рождению Сарай Мульк ханум была принцессой Чагатайского улуса и дочерью Казан-хана, который был прямым потомком Чингисхана. Биби-Ханым слыла женщиной мудрой и сильной, которая благотворно влияла на своего царственного мужа. В картине она изображена в момент своего появления в саду с ее фрейлинами.
Как говорит Шахноз Абдуллаева, думая о Тамерлане, она не может не вспомнить слова Уолта Уитмена, американского поэта и публициста, который пишет: «Мужчина велик на земле и в веках, но каждая йота его величия выросла из женщины».
2) «Навруз. Пляшущие девушки». Картина написана темперными красками на холсте.
А теперь перейдем ко второй картине, которая называется «Навруз. Пляшущие девушки». Картина изображает праздник нового года, отмечаемый зорастрийскими огнепоклонниками известный как Navruz, то есть «Новый день», который празднуется и в наши дни 21 марта.
Новруз — название иранского нового года, также известный как Персидский Новый год, который отмечается во всем мире не только иранским народом, но и в Центральной Азии и Казахстане, а также некоторыми другими этно-лингвистическими группами, как начало нового года.
3) «Чачские танцовщицы» или «Визит китайской принцессы». Картина
написана масляными красками на холсте.
Итак, третья картина — «Чачские танцовщицы» или «Визит
китайской принцессы».
На месте нынешнего Ташкента — нынешней столицы
Узбекистана, располагался античный город Чач, который был одним из основных
пунктов на всем протяжении Великого шелкового пути. Чач славился своими
танцовщицами, особенно отличавшимися своей грацией и пластикой. Некий чачский
вельможа посылает дары китайской
принцессе в целях налаживания
дипломатических отношений. В числе даров были также и эти прекрасные
танцовщицы, изображенные на картине.
В археологических раскопках была найдена деревянная
статуэтка/скульптура чачской танцовщицы. Вдохновившись ее изяществом, я
написала эту картину.
Сюжет предсказуем — как всегда, в патриархально-сословном
обществе, где наростает класс дельцов, аристократ проматывает состояние,
доставшееся от предков, и пытается решить свои денежные проблемы женитьбой на
богатой купчихе, а в нашем случае, пожилой и не «первой молодости» князь
промотал состояние, ищет богатую невесту, чтобы поправить свой финансовый статус,
рассчитаться с долгами по векселям, в довесок ко всему освободить своего племянника
Котэ от необходимости работать.
И вот, тут появляется всем известный очень яркий и
колоритный персонаж — Ханума, которая уже присмотрела для князя-жениха вполне
подходящую невесту примерно тех же лет из купеческой среды. Пусть она немолода
и некрасива, да и не особенно богата, но так и князь в запросах скромен.
Премьера спектакля «Ханума» состоялась 30 декабря 1972 года.
Режиссер Георгий Товстоногов немного переработал классический водевиль
Авксентия Цагарели, Гия Канчели написал музыку, художник Иосиф Сумбаташвили
создал прекрасные декорации старого грузинского города. Но зрительскую любовь
спектаклю принесли, конечно же, актерские работы. Владислав Стржельчик,
Валентина Ковель, Николай Трофимов исполнили свои партии безукоризненно. Но
настоящей примой стала Людмила Макарова. Ее Ханума была одновременно и мудрой,
и озорной, и боевой, и склонной к драматическим, а то и романтическим
переживаниям.
Это удивительное представление было сыграно более трехсот
раз. Исполняли бы и больше, публика просто наслаждалась спектаклем. Но, к
сожалению, стали уходить из жизни актеры. Были попытки восстановления уже с
другими исполнителями, но не получилось.
Faces of angels and east princesses, contemplation and tranquility causing
a dialogue that aspires to find embodiment not so much in thoughts but in
feelings, – this is a world of pictures of Shahnoz Abdullaeva, which is getting
immediate reaction of the soul of the person, not leaving him indifferent.
Abdullaeva is already famous in the republic master. Her works are
distinguished with romantic fullness of characters, poetic perception of the
life and emotional colour composition having absorbed the entire of heart
experiences. The interest of Shahnoz to female subjects is logic and most
organically corresponds to her creative searches. However, the lyrical element
and riches of a colour palette are typical of many artists in the republic, but
pictures of Shahnoz are recognized thanks to the special style determined by the
experience in distemper. Already in the early works – “Dance” (1989), “Journey”
(1989) – was revealed her particular talent of colourist. As if flown onto
canvas, distemper allowed to achieve unusual effects: contrast colour
combinations, at the first look, chaotic, dictate a rhythm of the composition;
the subject forms are marked with expressive, laconic silhouette; in creation
of a character is active a role of line and colour stain. Using for the
composition two – three primary colours, Shahnoz achieves a variety of colour
sounding thanks to their tonal development, creates the picture space where
complex colors are repeated both in a background, and in the drawing.
Meanwhile, the decorative orientation is just an external layer in the
interpretation of her works; history – that is a world, which attracts and
inspires the young artist. Her heroines – the women from the past, real and
invented, characters of myths and legends. Shahnoz romanticizes the history,
gives author’s interpretation of the historical events, artistically and
convincingly opens the life confirming aspect of world vision. She is striving
to themes connected with Zoroastrianism, with deities of this ancient religion,
to which she has devoted many works. How little we know about that time when
the gods were young and beautiful… Shahnoz excitedly recreates this world
experienced by her heart and embodied in spiritualized female characters
appearing before the spectator as if through a colourful fog of centuries –
“Grieving Anakhita” (1989) and “Maiden – moon” (1995). A special place in her
creativity is occupied by a theme of Navruz – the ancient spring holiday, a
symbol of the reviving nature, which also finds realization in the pictures
devoted to women, – “Navruzoi” (1990), “Dilaram” (1990).
“The character of the woman has always excited me – goddesses, tsarinas,
poetesses, heroines of myths and legends”, – says Shahnoz. Turning to the
history became an important step, which has determined development of creative
individuality of Sh.Abdullaeva. Significant role in this choice has played
Chingiz Akhmarov, outstanding artist in painting and graphics, who on will of
fortune became for her both a godfather and spiritual teacher. In 1970s he
turned to experience of a medieval miniature, having put a direction in the
modern fine arts of Uzbekistan. Chingiz Akhmarov has imparted to Shahnoz the
love to unique masterpieces of antique and medieval art of Uzbekistan, poetry
of Navoi… And if for him a source of creative inspiration was a miniature, Shahnoz
made own choice – fresco, which the early medieval culture of Central Asia is
so rich in.
Wall painting of Afrasiab and Varakhsha, Balalyk-tepa and Pyandjikent
have been bringing up to us the surprising world, penetrated with light harmony
and the entire of human being. Solemn scenes of feasts and receptions, bright,
but not motley, in a course of time having obtained delicate tones, colours,
the preserved fragments like precious stones flickering on a matte background
of plaster, – all these elements give to frescos unbelievable charm. Ancient
masters were able to achieve effective expressiveness, using a neutral local
background and paying all attention to characters. Conventionality of figure
and color, absence of active actions, static postures promoted creation of the
atmosphere full of meditative mood. One of the first works of Shahnoz from this
series became “Adjanta” (1991), devoted to the Indian Buddhist cave temples and
monasteries. The originality of its composition bases on graphic reconstruction
of the preserved subject fragments of frescos given on a monochrome background;
Shahnoz creatively developed this method in her further works.
Fresco was the most accordant to already developed style having become
as if a name card for Shahnoz’s works. Thus, she uses painting by means of a
stain, with pouring over the big planes, a monochrome background, local tones,
above the general background the separate details being accented are looked
expressively. The artist is safely experimenting, involving methods of Buddhist
iconography, fresco or book miniature, motives from applied arts of various
epochs. It can be either patterns from Sogdian fabrics or Fergana carpets, or
moire of abrian silks (“Sevin-Bika”, 1995). Included in a composition, they
create effect of “recognition”, associate works with this or that cultural
tradition. Interpretation of elements from art heritage gives up features of
originality to Shahnoz’s pictures; sometimes on canvas is created the
paradoxical mix, but attempts of its intellectual analysis are broken before
the force of emotional sounding of the works. Among them – “Bakhram-Gur in the
Purple Palace” (1994), “Bibi-Khanym in gardens of Temur” (1995) and others
where can be revealed reminiscences of various epochs. However, the expressive
texture, the distemper as if spreading over a canvas, the refined colour
combinations – dark blue and golden-yellow or coral and emerald-green create
mysterious, out-historical universe where any associations are pertinent. Such
creative approach to the heritage, far from external stylization, allows seeing
in her works the creative dialogue between tradition and author, in which they
are equal.
In some pictures it is impossible to ignore biographical features:
“Araba of Happiness ” (1995), “Bride” (1995). They are distinguished with
organic unity of the character and colour development. “Araba of Happiness ” –
a favourite subject in painting of Shahnoz, which obtained a nature of a
capacious symbol – the mysterious in her loneliness heroine, accompanied by
angels, is going towards her fate. The quite palette – green, ochre-golden
tones, precious flecks of dark blue – creates a mood of fresh and pure youth.
Expressive is the picture “Bride” full of quite triumph, based on a combination
of turquoise and yellow tones – deep, cool shadows and bright light of a sunny
day – as a tribute of love to Matisse, to his works devoted to the women of the
East.
Many times, looking at the works of Shahnoz, Chingiz Akhmarov surprised:
“For me is important the accuracy of a line, and in your pictures – harmony of
colour”. Actually, their works have much common; they create around the aura of
quietness and good, at the same time they are very different – graphic accuracy
of the first is in opposition to spiritualized elements of painting space of
another.
How many time he drew her – a gentle oval of the face, soft look from
under eyelashes… To memory on those days Shahnoz created self-portraits,
aspiring to restore suddenly interrupted the string of time. So appeared the
picture “Nostalgia” (1997), where a figure of the girl – as if the illusive
image has suddenly arisen from nonexistence and disappeared there again. Escaping
image in turquoise-pink sea of adras, deep shadows on the face as insistent
aspiration of memory to return back to the world of the lost harmony and to
make memoirs true again. “The soul is thirsting for that has lost, and is
flying away on wings of imagination back to the past… ” (Petronum Arbitrator,
“Satyricon”).
Logically in these years, her brush reproduced angels, a host of angels
as involuntary aspiration to feel presence of the godfather, his care and
support. So appeared the pictures “Turquoise Angel” (1995), “Copper Angel”
(1995), “Thoughtful Angel” (1997), “Pearl” (1998), “Angel and bird” (1998),
where author’s style has reached the maximum expressiveness, internal intensity
and dramatic sounding. These works reveal the strongest facets of painting
talent of Shahnoz – deep poetry created by refinement of colour, skill to
create harmony from chaos of colour spots that is revealed by the found
silhouette, by a light line. Contrast or close in the sounding, precisely found
combinations of tones each time create a new character, another atmosphere –
either thoughtfulness and pensiveness or alarms and forefeeling of changes,
detachments and mystery; force of temperament in some works combines with
elegiac calmness in the other. The second half of 1990s – a difficult period in
the art biography of Shahnoz. In spite of already formed author’s style, she
aspired to experiments, and these efforts to break frameworks of formed methods
revealed boldness of the young master, decisive creative searches and strong
creative potential.
The subjects have been the same – Navruz, traditional ceremonies
(“Wedding procession”, 1998), subjects from Navoi’s poems, as earlier female
characters were prevailing – “Zaringiz” (1998), “Maiden – moon” (1998),
“Princess of Semirechie” (1998). Compositions of pictures became more complex
and richer, the element of action became more active, but the colour palette
changed – appeared more dark spots, accurate drawing of background and details
substituted vibrating colourful mirage (“Madonna”, 1998; “Bibi-Khanym”, 1998).
At the same time, Shahnoz creates works, which have kept light and transparent
colour: “Bakhram-Gur in the Saffron-yellow Palace” (1997), “Probation” (1998)
where everything – from drawing and subject up to refined, in pastel tones
abstract color solution – is penetrated with an atmosphere of secret
revelations and forbidden luxury…
The first years of this century have been marked by further searches
Shahnoz has been doing for new plastic and painting language, enriching of a
genre and thematic orientation of the works, which bear the original mosaic
technique turning the pictures into placer of gems. Supported by expressive
plastics of subject forms it is giving a bright decorative effect. Such are
pictures “Still-life with a pomegranate” (2001), “Three graces” (2002), “Gifts.
Dedication to Chingiz Akhmarov” (2002). However, in spite of all
transformations in style bringing either pleasure of success or sense of
displeasure, how it often and normally happens during creative process, the
world of her pictures is still romantic, filled up with sorcery of colour.
“I would like to create pictures which would inspire quietness and
harmony in a soul of weary person”, – says Shahnoz. These words express not
just creative credo of the young master, but also spiritual participation in
mentality and traditions of the oriental culture, her fully realized aspiration
to achieve its eternal values.
В последнее время я стала замечать, что есть какая-то взаимосвязь между художником и образами, созданными его рукой. Взаимосвязь не только духовная, но и внешняя. Так случилось, что когда я увидел Шахноз, меня восхитил её внешний облик: то, как она одета, как держит себя при общении с собеседником. Словно, она сошла с полотна, созданного ею самой же.
Ни один раз, просматривая экспозиции в Галерее Изобразительного Искусства Узбекистана, видела полотна Шахноз Абдуллаевой, невольно сравнивая их с иконописными фресками Буддистских монастырей и фресками Пенджикента. Выходит, я не ошиблась в своих предчувствиях. Творчество Шахноз Абдуллаевой питает свою творческую энергию от древних мастеров Бакрии и Кушанского царства.
Родилась в 1965 году в Ташкенте. В 1989 году закончила Театрально-Художественный Институт им. Островского.
Активная участница выставок с 1988 года.
1989 – Выставка молодых художников Узбекистана. Болгария. 1991 – Выставка узбекских художников в галерее “Заман”, Лондон. 1991 – Выставка узбекских художников в г. Бонн, Германия. 1992 – Арт-Азия г. Ташкент. 1993 – Выставка узбекских художников в С-Петербург. 1994 – Выставка узбекских художников, Швейцария. 1995 – Персональная выставка в галерее “Центр народных традиций и искусств Узбекистана”, г. Ташкент. 1996 – Выставка Ахмаров и ученики “Бизнес Центр”, г. Ташкент. 1997 – член Творческого объединения Академии художеств Узбекистана 2000, 2003 – Персональная выставка в ЦВЗ, г. Ташкент. 2001 – Персональная выставка в Индийском культурном центре, г. Ташкент 2003 – Персональная выставка в Центре Современного Искусства, г. Ташкент. 2003 – Биеннале, г. Ташкент. 2004, 2005 – Выставка узбекских художников, Москва. 2004 – Выставка узбекских художников, Каир. 2005 – ΙΙ Пекинская биеннале, Китай. 2006 – Персональная выставка в молодежном театре “Ильхом”. 2007 – Биеннале, г. Ташкент. 2008 – Выставка узбекских художников, Швейцария. 2009 – Персональная выставка в Центре национальных искусств, Ташкент. 2009 – член Ассоциации “Ижод” 2013 – Персональная выставка в Галерее изобразительных искусств, г. Ташкент
Участница международных Ташкентских биеннале
2013 – Международная выставка в Катаре 2014 – Персональная выставка в галерее “Art and Fact” 2017 - "Современное искусство Узбекистана" Казахстан, г. Астана - Музей искусств 2017 - "Современное искусство Узбекистана" Китай, г. Пекин
Член Творческого объединения Академии художеств Узбекистана с 1997 года.
Член Ассоциации “Ижод” с 2009 года.
Награждена дипломами и грамотами, а также медалью “Шухрат”.
Произведения хранятся в коллекции Государственного музея искусств Узбекистана, дирекции художественных выставок Ургенчской картинной галерее, галерее изобразительных искусств Узбекистана, Министерстве внешнеэкономических связей, в коллекции Всемирного банка (Вашингтон), галерее “Заман” (Великобритания) и в частных коллекциях Японии, Финляндии, Саудовской Аравии, России, Индии.
Is it possible to imagine a
more vivid symbol of Central Asia than the face of a shy maiden of glorious
beauty, wrapped in precious silks, radiating a sense of heavenly bliss...
How often the works of artists are a mirror image of their own inner essence -
and the works of Shakhnoz Abdullaeva, like a unique kaleidoscope, conjure up a
picture of this amazing woman with the soft smile. And as you look at it, you
begin to believe in the world she has created of angels and eastern
princesses...
Shakhnoz Abdullaeva's name is
well known to connoisseurs of modern Uzbek art. Against the background of the
symbolic-metaphoric school, quite popular in the art world, her canvases are
immediately recognizable - thanks to favorite groupings of images developed
during her years of work, and the meditative tone of her canvasses which
fascinate the onlooker with their ornamentation and the richness of her
palette...
Her artistic journey began at the end of the 1980s, when the attempt
to identify a national school of art was once again high on the agenda for
Uzbekistan's artists.
The Еast, wrapped in mystery,
reveling in the spice of life and a painting technique of exquisite linearity,
became a leading theme. Shakhnoz's creative work has developed, however, not so
much under the influence of contemporary trends but as a result of the
circumstances of her personal life - she grew up in the home of Chingiz
Akhmarov, the outstanding muralist, painter and graphic artist, whose career
stood as an example of the freedom of creative self-expression. It was Akhmarov
who inspired Shakhnoz with love for the artistic heritage of East and West. She
made her first choice with his blessing when she turned to the style of
medieval frescos. The ceremonial scenes of feasts and royal receptions,
mystical tribal dances and sacred rituals,seemingly taking place in an
atmosphere outside of time - these characteristics give frescos their inimitable
charm. One of Shakhnoz's first works of this series was "Ajanta," devoted to the Indian cave temples and monasteries. This was the origin,
Buddhist paintings, of her device of depicting angels and goddesses with blue
faces in her works - an allusion to their divine favor, the embodiment of a
connection with a higher, heavenly world. The historictic legacy has served as
a constant source of inspiration for Shakhnoz and encouraged her to dive into
the mysteries of ancient religions, webs of mythical and poetical subjects.
Inspired by ancient paintings, she creates pictures devoted to forgotten heroes
who were always young and beautiful.
The theme of Navruz holds a
special place in her work as well this ancient spring festival-the symbol of
nature renewing itself, epitomized in themes dedicated to feminine beauty.
Shakhnoz romanticizes the past; she portrays her own perception of long-gone
historic events, while paying particular attention to decorative possibilities,
the rhythm of poses, gestures and silhouettes. As an artist she experiments,
drawing on techniques from fresco painting and oriental miniatures, and from
these motifs of applied art - the patterns of Sogdian textiles or Ferghana
region carpets, or the moire pattern of famous ikat silks. Incorporated in the
composition, they create the effect of "recognition," associating the work with one or another cultural tradition. The
interpretation of different elements of the artistic heritage occasionally
means that expressive texture and refined color combinations make up for a
mysterious environment beyond history, where any association is valid. This
creative relationship to one's heritage makes it possible to see a creative
dialogue in her works between tradition and the artist in which they participate
as equals. Shakhnoz considered to be a virtuoso of tempera, which always helps
expressively to create the effect of frescos seemingly touched by time. The
paint spreading on the canvas, as if splashed on, makes for an unusual texture:
spots of contrasting colors fuse with one another without losing their own
resonance, and give the composition a rhythm in which mysterious forms, silent
and imperturbable, suddenly appear out of a magical haze of color...
Chingiz Akhmarov (Famous
Russian/Uzbek artist) was often surprised looking at Shakhnoz's works:
"What's important for me in the exactness of the line, but on your
canvasses it's the harmony of color."
Yes, their works truly unite a
poetic understanding of life, an aura of contemplation and tranquility, yet they
are also very different - the painterly effect of the one stands in opposition
to the exact drawing of the other. Thoughtful study of the culture and myths of
the East became an important step in defining the development of Shakhnoz's
creative individuality. She is drawn to search for representations and symbols
capable of infinitely expanding the circle of associations connected to them
Education:
MFA in Illustration from State
Universityof Performing and Fine Arts of Ostrovsky, Tashkent Uzbekistan-1989
Exhibitions:
Shakhnoz Abdullaeva was born
in 1965 in the art capital of Central Asia city of Tashkent, Uzbekistan. In
1989 she graduated from The Theatrical Art Institute of Ostrovsky. Shakhnoz
has been an active participant in international art exhibitions since 1988, and
her original paintings can be found in both private and national collections.
1989 - Exhibition of Young Artists of Uzbekistan Bulgaria.
1991 - Exhibition of Uzbek artists in the gallery, "Zaman", London.
1991 - Exhibition of Uzbek artists in Bonn, Germany.
1992 - Art Asia Tashkent.
1993 - Exhibition of Uzbek artists in St. Petersburg.
1994 - Exhibition of Uzbek artists, Switzerland.
1995 - Personal exhibition in gallery "Center of folk traditions and arts
of Uzbekistan" in Tashkent.
1996 - Exhibition Akhmarov and students "Business Center", Tashkent.
2000, 2003 - Solo exhibition at the Central Exhibition Hall, Tashkent.
2003 - Personal exhibition at the Center for Contemporary Arts, Tashkent.
2003 - Biennale, Tashkent.
2004, 2005 - Exhibition of Uzbek artists, Moscow.
2004 - Exhibition of Uzbek artists, Cairo.
2005 - II Biennale Beijing, China.
2005 – Medal “Shuhrat” awarded by the President of Uzbekistan for the highest
achievement in the field of the Fine Arts
2006 - Personal exhibition at the Youth Theater "Ilkhom".
2007 - Biennale, Tashkent.
2008 - Exhibition of Uzbek artists, Switzerland.
2009 - Personal exhibition at the National Arts Centre, Tashkent.
2013 - Personal Exhibition at the gallery of the National Bank of Uzbekistan
2013 – Fond Forum Uzbek Artists Exhibition in Qatar
Original art by Shakhnoz can be viewed at the State Art Museum of Uzbekistan,
Directorate of Art Exhibitions in Tashkent, Urgench National Art Gallery,
Ministry of Foreign Economic Relations, Uzbek Senate, Art Gallery of the
National Bank of Uzbekistan, World Bank in Washington, Gallery of
"Zaman" in England, Gallery Bonn at the Embassy of Japan; and other
collections in Morocco, Lebanon, Finland, Saudi Arabia, Russia, United Kingdom
and India.
2) “Navruz. Dancing girls”was painted in tempera paints on canvas. The painting depicts
the new year holiday celebrated by the Zoroastrians known as Navruz (Or: Nowruz [nouˈɾuːz];
literally "New Day") which
is celebrated on the 21st day of March.
Novruz is the name of
the Iranian New Year, also known as the Persian New Year, which is celebrated
worldwide not only by Iranian people but also in Central Asia and Kazakhstan,
along with some other ethno-linguistic groups, as the beginning of the New
Year.
Картина «Навруз. Пляшущие
девушки» написана темперными красками на холсте. Картина изображает праздник
нового года, отмечаемый зорастрийскими огнепоклонниками известный как Navruz,
то есть «Новый год», который празднуется и в наши дни 21 марта.
Новруз — название
иранского нового года, также известный как Персидский Новый год, который отмечается
во всем мире не только иранским народом, но и в Центральной Азии и Казахстане,
а также некоторыми другими этно-лингвистическими группами, как начало нового
года.
19. Princess of Semirechye. 90x70, canvas, tempera, 1997
"Mirror, mirror on the wall! who in the world is the fairest of all?" And then, the mirror would always reply: "You, my
queen, are the fairest of all."
«Свет мой, зеркальце! скажи, да всю правду доложи: я
ль на свете всех милее, всех румяней и белее?» И ей зеркальце в ответ: «Ты,
конечно, спору нет: ты, царица, всех милее, всех румяней и белее».
25. The Angels in the garden. 80x60, canvas, tempera, 2012
[Ангелывсаду. 80x60, холст, темпера, 2012]
26. The Still-life with a pomegranate. 90x85, oiloncanvas
[Натюрморт с гранатом. 90x85, холст, масло]
27. The Three Graces. 95x75, oil on canvas, 2000
[Триграции. 95x75, холст, масло, 2000]
28. The Emerald Angel. 70x50, oil on canvas, 2003
[Изумрудныйангел. 70x50, холст,
масло, 2003]
29. Bibi-Khanum in the Gardens of Timur . 90x120,
oil on canvas, 2006
[Биби-Ханым в садах Тимура. 90x120, холст, масло, 2006]
«Bibi-Khanum in the Gardens of Timur» was
painted in tempera and oil paints on canvas.
Bibi-Khanum or Saray Mulk Khanum (1343 –
1406) was the Grand Empress of the Timurid Empire as the chief consort of Timur
the Lame — a Turco-Mongol conqueror and the founder of the Timurid Empire in
Persia and Central Asia and also the first ruler in the Timurid dynasty. By
birth, Saray Mulk Khanum was a princess of the Chagatai Khanate as a daughter
of Qazan Khan ibn Yasaur and was also a direct descendant of Genghis Khan.
Bibi-Khanum was known as a wise and strong woman who would favourably influence
over his royal husband.
In the picture you can see the moment of
her appearance in the garden with her maid of honour.
Thinking of Timur the Lame, I cannot help
remembering of what Walt Whitman, an American poet and publicist, says, namely:
“A man is great on earth and through the ages, but every iota of his greatness
has grown from a woman”.
«Биби-Ханым в садах
Тимура» была написана темперными и масляными красками на холсте.
Биби-Ханум или
Сарай Мульк Ханум (1343 — 1406) имела титул Великий Императрицы империи
Тимуридов также была главной супругой Тамерлана — турко-монгольского
завоевателя и основателя империи Тимуридов в Персии и Средней Азии, а также
первого правителя династии Тимуридов. По рождению Сарай Мульк ханум была
принцессой Чагатайского улуса и дочерью Казан-Хана, который был прямым потомком Чингисхана. Биби-Ханым слыла
женщиной мудрой и сильной, которая благотворно влияла на своего царственного
мужа. В картине она изображена в момент своего появления в саду с ее фрейлинами.
Думая о Тамерлане, я не
могу не вспомнить о том, что Уолт Уитмен, американский поэт и публицист,
говорит, а именно: «Мужчина велик на земле и в веках, но каждая йота его
величия выросла из женщины».
30. Busa. 43x75, oiloncanvas, 2009
[Буса (A kiss).
43x75, холст, масло,2009]
An Uzbek man and woman being in love covered with a pomegranate decorated blanket, lying on grass.
Keywords: romance, true love, uzbek art, pomegranate love, ethnic, a kiss
31. Spring. 46x30,5, oil on canvas, 2004
[Весна. 46x30,5, холст, масло, 2004]
32. Zaringhiz. 90x70, oil on canvas, 1996
[Зарингиз. 90x70 холст,
масло,1996]
33. Isis. 80x80, oil on canvas, 1997
[Изида. 80x80, холст,
масло, 1997]
34. Temptation. 90x90, oil on canvas, 1997
[Искус. 90x90, холст, масло,1997]
35. Purple fish. 75x85, canvas, tempera, oil 2001
[Лиловыерыбки. 75x85, холст,
темпера, масло 2001]
36. Still life with a pineapple. 70x90, oil on canvas, 2007
[Натюрмортсананасом. 70x90, холст, масло,2007]
37. The Paradise.
Angel. 100,5x116, oil on canvas, 2006
[Парадиз. Ангел. 100,5x116, холст, масло,2006]
38. A vendor of textile. 60x50.5, oil on canvas, 2008
[Продавецтканей. 60x50.5, холст,
масло, 2008]
39. The apple of Samarkand you brought. 60x53, oil on canvas, 2009
[Самаркандское ты яблоко принес. 60x53, холст, масло,2009]
40. Dream. 80x80, oil on canvas. 1996
[Сон. 80x80, холст, масло. 1996]
41. Three Graces. Gold. 90x70, oil on canvas, 2008
[Триграции. Золото. 90x70, холст, масло,2008]
42. The lost paradise. 70x80, oiloncanvas, 2004
[Утерянный рай. 70x80, холст, масло, 2004]
43. Flora. 70.5x70.5, oil on canvas, 2005
[Флора. 70.5x70.5, холст, масло, 2005]
44. The Reigning. 95x95, oiloncanvas, 2006
[Царствующий. 95x95, холст, масло,2006]
45. Virgo-Moon. 80x60, oil on canvas, 1998
[Дева-Луна. 80x60, холст, масло,1998]
46. Rose Dance. 85x60, oil on canvas, 2010
[Танецрозы. 85x60, холст, масло, 2010]
47. Gifts. Flowers. 66x93, oil on canvas, 2009
[Дары. Цветы. 66x93, холст, масло,2009]
48. The kiss. 65x47, oil on canvas, 2010
[Поцелуй. 65x47, холст, масло, 2010]
49. The Steps up to the Heaven. 80x60, oiloncanvas, 2011
[Ступени в рай. 80x60, холст, масло, 2011]
50. The Steps up to the Heaven. 80x60, oiloncanvas, 2011
[Ступени в рай. 80x60, холст, масло, 2011]
51. The Seasons. Winter. 80x65, oil on canvas, 2012
[Временагода. Зима. 80x65, холст, масло, 2012]
52. Tenderness. 70x120 , oil on canvas, 2012
[Нежность. 70x120, холст, масло, 2012]
Painting: Oil
A beautiful woman is cuddling a puppy on the grass.
Keywords: pomegranate, native girl, puppy love, decorative ornaments, cuddling love
53. A royal dame with a cat. Contemplation. 70x90, oil on canvas, 2012
56. The Melody. 70x50, oil on canvas, 2011 [Мелодия. 70x50, холст, масло,2011]
Painting: Oil
Two young female artists are performing music and dance.
Keywords: performers, women performers, dancers, drummer, flute
57. Three Graces. Dance. 100x116, oil on canvas, 2007 [Триграции. Танец. 100x116, холст, масло,2007]
58. “Chach dancers or “The Visit to the Chinese
Princess”.
90x120, oiloncanvas,
2008
["Чачские
танцовщицы" или «Визит к китайской принцессе»
90x120,
холст, масло, 2008]
https://www.youtube.com/watch?v=fltvN2v0TwU&index=2&list=PL7NepPXLKDyo8KdHKi7GKHys3RQVlFNeG “Chach dancers or
“The Visit to the Chinese Princess” is
painted in oil paints on canvas.
On the site of the present-day Tashkent — the capital of
Uzbekistan, was the ancient city of Chach, who used to be one of the main items
throughout the Great Silk Road. Chach was famous for its dancers, especially
different from others with its grace and plasticity. A Chach grandee sends
gifts to Chinese princess in order to establish diplomatic relations. Among the
gifts there were also those wonderful dancers depicted in the picture.
In an archaeological excavation a Chach dancer wooden sculpture
was found. Inspired by its grace, I decided to paint this picture.
Картина «Чачские
танцовщицы» или «Визит китайской принцессы» написана масляными красками на
холсте.
На месте нынешнего
Ташкента — столицы Узбекистана, располагался античный город Чач, который был
одним из основных пунктов на всем протяжении Великого шелкового пути. Чач
славился своими танцовщицами, особенно отличавшимися своей грацией и пластикой.
Некий чачский вельможа посылает дары китайской
принцессе в целях налаживания дипломатических отношений. В числе даров были
также и эти прекрасные танцовщицы, изображенные на картине.
В
археологических раскопках была найдена деревянная статуэтка/скульптура чачской
танцовщицы. Вдохновившись ее изяществом, я написала эту картину.
59. The Angels in the garden. 80x70 , oil on canvas, 2010 [Ангелывсаду. 80x70, холст, масло, 2010]
60. A girl with a flower. Oil on canvas, 2016 [Девушка с цветком. Холст, масло, 2016]
72. The Pomegranate Paradise. Сanvas, oil [Гранатовыйрай. Холст, масло]
73. A Girl with a doll. Сanvas, oil [Девочкаскуклой. Холст, масло]
74. A Flutist. Сanvas, oil [Флейтист. Холст, масло]
75. At the mirror. Сanvas, oil
[Узеркала. Холст, масло]
ВИДЕО
Художники Узбекистана - Шахноз Абдуллаева
English
Russian
1) «Bibi-Khanum in
the Gardens of Timur» is painted in tempera and oil paints on canvas.
Bibi-Khanum or Saray
Mulk Khanum (1343 – 1406) was the Grand Empress of the Timurid Empire as the
chief consort of Timur the Lame — a Turco-Mongol conqueror and the founder of
the Timurid Empire in Persia and Central Asia and also the first ruler in the
Timurid dynasty. By birth, Saray Mulk Khanum was a princess of the Chagatai
Khanate as a daughter of Qazan Khan ibn Yasaur and was also a direct
descendant of Genghis Khan. Bibi-Khanum was known as a wise and strong woman
who would favourably influence over his royal husband.
In the picture you
can see the moment of her appearance in the garden with her maid of honour.
Thinking of Timur the
Lame, I cannot help remembering of what Walt Whitman, an American poet and
publicist, says, namely: “A man is great on earth and through the ages, but
every iota of his greatness has grown from a woman”.
1) «Биби-Ханым в садах Тимура» была написана темперными и масляными красками на холсте.
Биби-Ханум или Сарай Мульк Ханум (1343 — 1406) имела титул Великий Императрицы империи Тимуридов также была главной супругой Тамерлана — турко-монгольского завоевателя и основателя империи Тимуридов в Персии и Средней Азии, а также первого правителя династии Тимуридов. По рождению Сарай Мульк ханум была принцессой Чагатайского улуса и дочерью Казан-Хана, который был прямым потомком Чингисхана. Биби-Ханым слыла женщиной мудрой и сильной, которая благотворно влияла на своего царственного мужа. В картине она изображена в момент своего появления в саду с ее фрейлинами.
Думая о Тамерлане, я не могу не вспомнить о том, что Уолт Уитмен, американский поэт и публицист, говорит, а именно: «Мужчина велик на земле и в веках, но каждая йота его величия выросла из женщины».
2) “Navruz. Dancing
girls”is painted in tempera paints on
canvas. The painting depicts the new year holiday celebrated by the Zoroastrians
known as Navruz (Or: Nowruz [nouˈɾuːz]; literally "New Day")
which is celebrated on the 21st
day of March.
Novruz is the name of the Iranian New Year, also
known as the Persian New Year, which is celebrated worldwide not only by
Iranian people but also in Central Asia and Kazakhstan, along with some other
ethno-linguistic groups, as the beginning of the New Year.
2) Картина «Навруз. Пляшущие девушки» написана темперными красками на холсте. Картина изображает праздник нового года, отмечаемый зорастрийскими огнепоклонниками известный как Navruz, то есть «Новый год», который празднуется и в наши дни 21 марта.
Новруз — название иранского нового года, также известный как Персидский Новый год, который отмечается во всем мире не только иранским народом, но и в Центральной Азии и Казахстане, а также некоторыми другими этно-лингвистическими группами, как начало нового года.
3) “Chach dancers or “The Visit to the Chinese
Princess” is painted in oil
paints on canvas.
On the site of the
present-day Tashkent — the capital of Uzbekistan, was the ancient city of
Chach, who used to be one of the main items throughout the Great Silk Road.
Chach was famous for its dancers, especially different from others with its
grace and plasticity. A Chach grandee sends gifts to Chinese princess in
order to establish diplomatic relations. Among the gifts there were also
those wonderful dancers depicted in the picture.
In an archaeological
excavation a Chach dancer wooden sculpture was found. Inspired by its grace,
I decided to paint this picture.
3) Картина «Чачские танцовщицы» или «Визит
китайской принцессы» написана масляными красками на холсте.
На месте нынешнего Ташкента — столицы
Узбекистана, располагался античный город Чач, который был одним из основных
пунктов на всем протяжении Великого шелкового пути. Чач славился своими танцовщицами,
особенно отличавшимися своей грацией и пластикой. Некий чачский вельможа
посылает дары китайской принцессе в
целях налаживания дипломатических отношений. В числе даров были
также и эти прекрасные танцовщицы, изображенные на картине.
В археологических раскопках была найдена
деревянная статуэтка/скульптура чачской танцовщицы. Вдохновившись ее
изяществом, я написала эту картину.
Картины
1. The Araba of
Happiness. 80x60, canvas, tempera
[Арбасчастья. 80x60, холст, темпера]
2. Dilaram. 60х80, canvas, tempera,1989
[Диларам. 60х80, холст, темпера,1989]
3. Navruz-Oi. 80x60, canvas, tempera, 1991
[Наврузой. 80x60, темпера, масло, 1991]
4. An Angel with
a bird. 90х60,
canvas, tempera, 1997
[Ангел с птицей. 90х60, холст, темпера, 1997]
5. Bakhram Gur
in the Red Palace. 60x80,
canvas, tempera, 1995
[Бахрам Гур в красном дворце. 60х80, холст, темпера,1995]
6. Bakhram Gur
in the Saffron Palace. 84x100,
canvas, tempera, 1998
[Бахрам Гур в шафрановом дворце. 84х100, холст, темпера, 1998]
7. Conversation
in the Vineyard. 70x90,
canvas, tempera, 2006
[Беседа в винограднике. 70х90, холст, темпера, 2006]
8. The Great
Silk Road. Wedding. 60x80, canvas, tempera, 1995
